«Be_Twin or Between»

➂ часть «Между мною и тобой, между небом и землёй, между нами…»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Москва, ноябрь 2005 года.

Снега ещё не было, но москвичи ждали его. Точнее, ждали понижения температуры. Случись это — и мокрое дождливое небо сразу бы подарило городу первый снег.
Я шёл в редакцию журнала, где проработал год. Там я писал статьи по заказу и получал за это копейки. Как можно получать за приличную статью (…) рублей? Тем более в Москве!

— Ты работаешь на имя, — повторял мне главный.
— Согласен работать под другим, — отвечал я, — только платите больше.
— Не могу. Мы ещё слишком молоды. Встанем на ноги — тогда и поговорим.
Следующий разговор наш так и не состоялся. Я пошёл своей дорогой, а новоиспечённый глянец — своей.

Закончив работу над сценарием, я решился позвонить главному.
— Какие люди, — обрадовался он. — Не забыл, значит!?
— У меня есть сценарий, — гордо ответил я.
— Да ты что?! — удивился тот. — Про любовь?
И в трубке послышался смех.
— Больше, — тоже рассмеялся я. — Хочу попросить тебя прочесть его.
— Ты же знаешь, что я давно расстался с кинематографом, — объяснил главный. —
У меня журнал.
— Но ты… в нём пишешь про кино?
— Об этом лишь небольшой раздел.
— Прочти, пожалуйста, — продолжил я. — Мне не к кому обратиться. Мне очень важно твоё мнение.
— И больше ничего?
— А что ещё? — Я задумался. — Ничего…
— Сначала ты пропадаешь, — вспомнил он, — потом появляешься и требуешь какого-то мнения…
— Я тебя очень прошу… — уже не надеясь, повторил я. — Прочти.
— Ну хорошо, — согласился тот, — отправляй на «мыло».

Через неделю главный сам связался со мной:
— Можешь подъехать?
— Да, — ответил я растерянно.
— Тогда я жду тебя.

Я шёл в редакцию одного столичного журнала и кайфовал и от этого неожиданного звонка, и от того, что ловил на себе взгляды прохожих. Настроение было приподнятым. Моросил дождь. Я вспоминал, как отдал этому городу хорошую часть своей жизни, и не просто отдал — Москва как будто сама забрала её, как медсестра из вены кровь.
В моей жизни был период, когда я никого не хотел видеть, никому не хотел звонить. В сердце долго не заживала рана от одной печальной истории, следствием которой стало расставание. Тогда это событие я назвал предательством и написал по этому поводу так:

Вслед за тобой движение просилось…
— Остановись!
Но дверь закрылась.

Это была моя Лена. Она сбежала прямо из гостиничного номера, ночью, с каким-то итальянцем, а я разорвал с театральным агентством контракт и улетел из Италии в Россию. Теперь я мог бы простить ей всё. И даже сам попросил бы прощения.
Возвращаться в Петербург было стыдно, и я решил, что полечу в столицу. Когда-то о ней мы только мечтали. Я поступил в институт, продолжал работать и писать. Годы в Москве летели очень быстро.
Какое-то время я жил воспоминаниями о репетициях на Невском, ночных выступлениях в клубах и постоянно изматывающих тусовках (так проходили наши совместные девять лет). Я даже не знаю, как могло всё повернуться, если бы Лена не бросила меня. Возможно, года два мы бы ещё потанцевали. А дальше что?

— Ты не хочешь детей? — спрашивала она.
— Мои дети на бумаге, — отвечал я.
— Ты сумасшедший, — возмущалась она. — Дети — это вторая жизнь! И твоё писательство тут ни при чём.
— Я ещё не состоялся в первой, — злился я. Но потом успокаивался:
— Не обижайся.
— Ты не прав, Лео, — закуривала она. — Потом ты будешь об этом жалеть.
— Мы с тобой разные, — утверждал я, не слыша её.
Она вздыхала:
— Ты понимаешь, что мы когда-нибудь расстанемся?
— И когда-нибудь встретимся, — отвечал я.

Прошло пять лет. Она позвонила. Сказала, что в Москве проездом, и мы забили стрелку у Киевского вокзала. Так было удобнее мне — жил рядом. Я пригласил Лену к себе, приготовил омлет и сварил кофе. Мы перекусили.

— Ты не изменилась, — улыбался я.
— Неудачная шутка, — отвечала она и жаловалась: — Знаешь, как ноги болят? Мы же были с тобой два сумасшедших: танцевали в полную силу, часто не разогревались. И вот результат!?
— Старость, — смеялся я. — Она уже стучится в дверь твою.
— Ой, кто бы говорил! — возмущалась она. — Ты старше меня на целых восемь лет!
— Не знаю, — продолжал я смеяться, — никогда не чувствовал этой разницы.
— Да ты вообще ребёнок, — отвечала она, — взрослый ребёнок.
Я легонько хлопал себя по лицу:
— Стараюсь. Слава не за горами.
— Вот теперь я узнаю тебя, — улыбалась она. — Так же летаешь в облаках.
— А ты всегда приземляла меня, — отвечал я, всё дальше и дальше погружаясь в прошлое.
— И правильно делала.
Она с жадностью затягивалась и струйкой выпускала дым.
— Но всё разрешилось само собой, — продолжал я. — Ты бросила меня, и кому-то пришлось менять профессию.
— Что, — хитро щурилась она, — другую Лену нельзя было поискать?
— Другой такой нет, — смеялся я.
Это действительно было так. Определение «незаменимых людей нет» к Лене не подходило.
— Профессию поменял не только ты, — говорила она серьёзно. — Тогда я часто вспоминала тебя, даже слишком…
— В Италии?
— Да.
— Скажи мне, — интересовался я, — ты жалела, что…
— Жалела, — перебивала она, — но лучше не продолжать эту тему. Я столько натерпелась за три года, проведённые там.
Эти слова были для меня как лекарство, которое легло на старый шрам и сразу разгладило его.
— А я тебе говорил, — отвечал я и хватался за сигарету. — Ты же не слушала меня. Он засыпал тебя подарками, и ты решила, что это судьба.
— Я ничего тогда не решила, болван, — по-детски возмущалась она. — Я хотела родить нормального ребёнка в нормальной стране.
— Ты этого добилась, — отвечал я.
— Да, но какой ценой… — говорила она с сожалением.
— Перестань, — улыбался я, — всё уже в прошлом. Думай о настоящем. А то у меня складывается такое впечатление, что ты была в плену.
— Практически, — отвечала она.
— Зато у тебя есть то, о чём ты мечтала, — улыбался я.
— Но я же мечтала… от тебя, — смеялась и краснела она.
— Не все мечты сбываются, — отвечал я.
— А по ушам!?
И мы смеялись оба.
— Где ты теперь? — спрашивал я.
— У родителей, где же ещё…
— Что делаешь?
— Работаю в спорткомплексе, помогаю провинциальным тётушкам избавляться от лишнего веса.
— А твой итальянский муж… тебе помогает?
— Прислал тут пятьсот евро. Разве это помощь?
— Козёл, — отвечал я. — И часто он «помогает» таким образом?
— Не будем о грустном, — говорила она, доставая новую сигарету. — Я, правда, летаю к нему. Там он покупает кое-какие детские вещи и так, по мелочи…
— Ты эти пятьсот получала за двадцать минут на сцене, — возмущался я.
— И что теперь? — удивлялась она. — Все мы когда-то получали. Остались только одни воспоминания.
— Да, — улыбался я. — С трудом представляю нас на сцене сейчас.
— Легко!
Она бросала сигарету и поднимала ногу над головой, а я аплодировал:
— Тебе позавидуют балерины Мариинки!
— И Большого, — отвечала она, осторожно опуская ногу обратно.
— Ещё кофе? — суетился я.
— Давай, — соглашалась она. — А то мне уже пора.
Я наливал кофе, интересуясь, что она делает в Москве.
— От мамы еду, — отвечала Лена. — Она с моей девочкой в Волгограде. У нас там дом, если ты помнишь.
— Понятно, — кивал я. — Сплавила, значит, ребёнка родителям?
— Почему «сплавила»? — удивлялась она. — Это было их желание.
— Как они поживают? — продолжал я расспрашивать.
— Стареют.
— Ну, — отмахивался я, — твоя мама всегда была живчиком.
— Она и сейчас такая, — улыбалась Лена. — И вечно чем-то недовольна.
— А отец?
— Так же копается со своей машиной, я его и не вижу. Иной раз кажется, что у меня и не было его никогда. Мать по этому поводу хорошо говорит: «Прожил ты свою жизнь, Толя, в гараже».
И Ленка от души смеялась.
— Я смотрю, ты зубы сделала? — любопытствовал я.
— Да, — гордо отвечала она, — керамику поставила. Ты же помнишь мои комплексы по этому поводу?
— Когда ты танцевала, — отмечал я, — никто не смотрел тебе в рот — все смотрели на совершенно другие места.
— Но я-то думала иначе! — отвечала Ленка.
— В тебе умерла актриса, — бросал я комплимент. — Ещё кофе?
— Хватит, — улыбалась она, — я лопну.
— Может, чего покрепче? — предлагал я.
— Нет, — отвечала она, — в другой раз. Не хочу в поезд садиться пьяной.
-— А то никогда не садилась, — вспоминал я. — В каком виде ты явилась на вокзал, когда мы уезжали на гастроли в Минск? Что ты забыла из костюмов?
— Замолчи! — краснела Ленка.
— Ещё живы воспоминания, — отвечал я и наливал себе кофе.
— Я скучаю по прошлому, — сожалела она и снова закуривала.
Пальцы её руки почему-то тряслись.
— Да, — соглашался я, — время было хорошее. Ни забот тебе, ни хлопот. И почему ты мальчиком не родилась?
— Не поняла? — удивлялась она.
— Танцевали бы себе и танцевали! — смеялся я. — Почему вам, женщинам, надо рожать?
— Потому что мы женщины! — отвечала Ленка. — Что тут непонятного?
— Всё мне понятно, — подыгрывал я. — Мне кажется, что мы с тобой что-то не доделали, чего-то не достигли, к чему так стремились…
— Это тебе так кажется, — отвечала она.
— А тебе нет?.. Впрочем, я знаю. Сейчас ты начнёшь доставать меня семьёй, детьми, домашним уютом…
— Да, — полностью соглашалась она. — Как ты не понимаешь: мы, женщины, стремимся именно к этому.
— А мы, мужчины, думаем по-другому.
— Не все мужчины такие, как ты, — хитро улыбалась она. — Ты у нас особенный. Не от мира сего. Может быть, поэтому я тебя и любила.
— И сейчас? — окончательно наглел я.
— Отстань, — тушила она сигарету. — Тебе это важно?
— Мне это приятно.
— А мне нет.
Возникала пауза. Я смотрел в окно, на часы и тянулся за сигаретой.
— Это… твоя квартира?
— Да, — закуривал я.
— Купил?
— Женился.
Больше она ничего не спрашивала. Поднималась из-за стола и шла одеваться.
— Ты знаешь, что Эд умер?
Мой голос звучал многозначительно.
— Кто это? — неохотно интересовалась она.
— Актёр из «Кабаре».
Лена застегивала сапоги и смотрела на меня:
— Я не помню его… К тому же я не тусовалась, как ты.
На её лице была ухмылка.
— Придёт время — вспомнишь, — загадочно улыбался я, открывая дверь. — Проводить?
— Не стоит, — искусственно улыбалась она, — найду дорогу сама.
— Будь счастлива, — отвечал я напоследок. — Прости.
Почему то это слово вырвалось из меня тогда, как мячик из-под воды.
— И ты, — не оборачиваясь, отвечала она.
Я так и не понял, пожелала она мне счастья или тоже попросила прощения.

Этот четырёхэтажный дом крошился как засохший торт-безе. Рядом с ним стояли новоделы, и казалось, что они смеются над его старостью, обсуждая возможную скорую его смерть.
Мои мысли о Ленке улетучились. Я топтался у подъезда, пытаясь вспомнить код — какие-то три цифры. Увидев на двери маленький звонок и рядом небольшой динамик, я нажал на чёрную упругую кнопку в надежде, что мне ответит редакция.
«Раньше его не было», — подумал я и надавил снова.
— Слушаю, — ответил низкий женский голос.
— Главный у себя? — спросил я тихо, неуверенно.
— Да, а кто это?
— Лео, — и я назвал свою фамилию, — когда-то работал здесь.
Прошло несколько секунд, и дверь сработала:
— Проходите.

Редакция журнала ютилась в обычной трёхкомнатной квартире. Стопки бумаги, коробки с какими-то бланками, раздутые папки с фотографиями — всё громоздилось вдоль стен коридора. От этого он был узким и крайне неудобным. Увидев меня, главный показал пальцем на дверь своего кабинета:
— Проходи туда, — сказал он, — я сейчас. — И продолжил о чём-то говорить со своей секретаршей.
«Тут ничего не изменилось», — заметил я и зашёл к нему в кабинет.
Я присел на стул и уставился на плакаты, висевшие на стене. Мальчики-модели, актёры театра и кино смотрели на меня.
— Извини, — появился он. — Мы скоро переезжаем в новый офис. Этот дом собираются сносить.
— Только что думал об этом, — сказал я.
Мы пожали друг другу руки.
— А чего ты хотел? — главный усмехнулся. — Земелька в Москве сам знаешь какая.
Протиснувшись за стол, он достал сигарету и стал стучать по карманам в поисках зажигалки. Я протянул ему свою.
— Спасибо, — прикурил он и, выпуская дым, добавил: — Мне искренне жаль твоего друга.
— Мне тоже.
Он кивнул, хорошо затянулся и продолжил:
— У меня к тебе предложение.
— Какое?
Редактор выдержал умную паузу, сморщил сросшиеся брови:
— Хочу предложить тебе свои услуги в качестве режиссёра.
— Ты серьёзно? — опешил я.
— Да, — затянулся он, — и продюсера тоже. И это ещё не всё, дорогой наш Лео.
Я был готов на любые условия, но старался сдерживать свои эмоции.
Главный выпустил дым:
— Мы напишем статью. Разовьём вокруг неё полемику, подключим корреспондентов. Те станут доставать тебя и твоих питерских друзей в надежде получить более пикантные подробности по поводу этой true story. Параллельно задействуем Интернет. Понимаешь меня?
— Не совсем.
— Это необходимо, — подчеркнул он, — иначе книгу никто не купит.
— Книгу? — удивился я.
— Да. Мы должны подготовить нашу публику: распалить огонь, поднять скандал вокруг этой истории. И тогда читатели будут ждать её. Публиковать такой объём в моём журнале, сам понимаешь, невозможно.
— А в книге будет что? — успел вставить я. — Сценарий?
— Киноповесть, — хитро улыбнулся он.
Я потерял дар речи.
— Что ты так смотришь на меня? — продолжал он улыбаться. — Не нравится идея? Сначала выпустим книгу, потом снимем кино. Или ты хочешь одновременно?
— Это не сон? — выговорил я и закашлялся. — И… почему ты мне помогаешь?
Так же, как и меня, главного переполняли эмоции:
— У меня чуйка! Ты написал то, чего мне не хватало. Что я искал в своём «тогда» и не нашёл.
Он крепко затянулся, пустил кольцо дыма:
— Но в твоём сценарии есть один минус.
— Ты о финале?
— Именно! — отреагировал главный и затушил в пепельнице окурок. — Каталка, Эд и коридор в операционную — это не финал картины.
— Согласен, — ответил я.
— Ещё бы, — усмехнулся он. — И эту сцену надо делать более спокойной. После неё должно быть небольшое затишье, скажем, место действия — Москва. И потом — мощный финал!
— К сожалению, на Неделе высокой моды меня не было, — грустно ответил я.
— Ты был в морге? В «Астории»? За городом? На репетициях?
— Нет.
— И в чём дело тогда?
— Ладно, — улыбнулся я. — Так что у нас должно быть в статье?
Главный тут же переключился:
— Чем сопливее она будет, тем лучше. Надеюсь, ты не забыл своё интервью с инфицированным парнем?
— Такое забудешь.
— К нам на почту до сих пор приходят письма от читателей. Есть даже те, кто хочет познакомиться с ним, как-то помочь ему. Заставь народ думать и сопереживать твоему герою, жалеть его… Не мне тебя учить.
— Может, описать нашу последнюю встречу? — загорелся я. — Будто Эд всё предчувствовал и так далее?
— Делай, как считаешь нужным, — он снова закурил.
Нашу беседу прервал телефонный звонок. Главный «алёкнул» и вышел из кабинета. А я сидел и вспоминал…

Питер, весна 2005 года.

Эд очень хотел встретиться со мной, когда я приехал в наш город всего на несколько часов. Ни у него, ни у меня не было времени. Он примчался на вокзал за пару минут до моего отъезда обратно в Москву.
Эд бежал по перрону, я махал ему рукой. Пальто его было расстёгнуто, легкий шарф развевался как флаг корабля.
— Ты как всегда, — сказал я, когда он подлетел ко мне. — Поезд вот-вот отправится.
— Я должен увидеть тебя, — тяжело дыша, ответил Эд.
— Да, — грустно протянул я, и моё сердце болезненно кольнуло тупой иглой.
— Береги себя, — Эд взял меня за руки.
— Ты тоже, — ответил я, улыбнулся: — Какие горячие ладони!
— И сердце, — заметил он.
Состав тронулся. Проводник не успел открыть рот, как я уже запрыгнул в тамбур, пробежал по вагону и оказался в своём купе. Оно было совершенно пустым. Я возвращался один.
Тут я увидел, как Эд идёт за вагоном, ищет меня глазами, ищет моё окно. Наши взгляды встретились. Он касался стекла ладонью и что-то говорил, но я ничего не слышал — только отвечал ему тревожной улыбкой.
— Я тебя всегда любил, — кричал он, — как друга, слышишь? Моего друга!?
— Что ты говоришь? — не понимал я.
Поезд набирал скорость. Эд отстал. Застёгивая испачканной рукой пальто, он смотрел на улетающую в ночь «Стрелу» и плакал. А я уставился на стекло купе, где поехал со мной в Москву отпечаток его ладони.

Поначалу вся эта сцена казалась мне игрой. Но теперь я понимаю, о чём говорили его глаза, губы и ладонь на стекле. Эд прощался со мной. Это была наша последняя встреча.

Москва, ноябрь 2005 года.

Из редакции я вышел поздно вечером.
«Если бы я только знал! Почему он ничего не рассказал мне? — размышлял я по дороге домой. — Я сумел бы его отговорить. Мне очень хотелось в это верить».

Свет был таким тусклым, что скрывал беспорядок в комнате. Пальцы стучали по клавиатуре. Многое в сценарии оставалось неясным. На последнем дефиле, Неделе высокой моды, не было никого из наших близких друзей.
Я позвонил Яне…

— Давид сообщил Сан Санне, что повёз Эда в Швейцарию, — ответила она по телефону. — Он обещал, что вернётся вместе с ним к показу. Я тогда звонила из Ялты, просила занести меня в список гостей и заодно поинтересовалась, как и что…
— А почему именно в Швейцарию? — Я включил громкую связь и диктофон.
— Не знаю, — ответила она. — Это же было неправдой.
— Ладно, — задумался я, — придумаю что-нибудь. Значит, ты прилетела в день показа?
— Прилетела, — грустно ответила она. — Только рейс наш задержали. Мы просидели целый день в аэропорту и вылетели в Питер вечером. Я и тогда звонила Сан Санне. Но ей, видимо, было не до меня… Одним словом, я опоздала.
— И куда ты поехала?
— К нему домой.
— А твой бойфренд?
— Он мне поднадоел на море. Но это между нами.
— Хорошо, — улыбнулся я.
— Поехала на Елизаровскую, — продолжила она. — Думала, может, он там. Соскучилась по нему страшно. Но зашла в пустую квартиру.
Яна почти плакала.
— Увидела его телефон. Включила. Посыпались сообщения о не принятых звонках. Последним пришло сообщение от тебя…
Она ненадолго замолчала.
— Ты напишешь об этом в сценарии?
— Да, — ответил я.
— У тебя всегда была с ним какая-то связь…
Я вздохнул.
— Серьёзно, — продолжила она. — Я про сообщение. Оно до сих пор в телефоне. Я его не стёрла. Хочешь, прочту?
— Не надо, я помню его.
— А дату отправления? — поинтересовалась она.
— Помню, — повторил я. — В день операции.
— Видимо, ты чувствовал.
Она ждала ответа.
— Плохого… ничего, — произнёс я. — Но… какая-то сила вытолкнула меня тогда с кровати в семь часов утра, заставила сонного взять телефон и написать это…
— Вот и пришла наша осень, слёзы, три точки, — прочитала она.
— Да, — качнул я головой.
— Да, — тихо повторила Яна.
Мы замолчали, слушая тишину.
— Ну, когда уже я взгляну на твой шедевр? — спросила она. — Мне так интересно.
— Скоро, — ответил я и задал ей новый вопрос:
— Эд знакомил тебя с матерью?
— Нет, — отрезала она, — не знакомил. Мы увиделись с ней в морге.
— Ужас, — ответил я.
Она вздохнула.
— А как ты узнала, что он умер?
— Жак позвонил.
— А он откуда узнал?
— Стилист у него там знакомый работал…
— Где?
— В Манеже.
— Понятно, — отреагировал я. — А почему Жак не был на этом показе?
— Ты у него спроси, — сказала она. — Дать тебе его телефон?
— Не надо… я звонил ему.
— И что?
— Ничего определённого. Может, боится чего-то… или кого-то? Из разговора с ним я понял, что Сан Санна послала Жака с его трусами куда подальше. Между ними что-то произошло. Но вытянуть из Жака, что конкретно, я не смог. Думаю, он хотел участвовать в этом показе в качестве модельера, а не быть на побегушках у неё. Я бы так и написал.
— Значит, так и пиши, — засмеялась Яна. — Похоже, ты знаешь больше, чем все мы.
— Стараюсь, — ответил я. — Мне нужна ясность.
— Понимаю, — произнесла она. — Но в этой печальной истории её нет.
— Будет, не переживай.

В сценарии всё становилось на свои места. После коридора и дверей операционной я вернул место действия в Москву, добавил сцену в редакции и диалог с Леной. Правда, во время правки мне почему-то захотелось удалить его, пока я не заметил некую связь нашего с ней разговора с разговором Яны и Эда в клубе «Грибоедов». И я решил оставить этот диалог, подарив Ленке вечность.
От сигаретного дыма и монитора болели глаза. Сидя за рабочим столом, я курил одну за другой, смотрел на мигающий курсор и ждал неизвестно чего.
В квартире послышались раскаты салюта.
— Что за праздник? — я испугался и удивился одновременно. — Что можно праздновать сегодня, 21 ноября?
Небо за окном озаряли звёздные цветы.
— Может, кто-то решил так отметить свой день рождения? Сейчас это неудивительно — гулять с салютом.
И тут меня осенило:
— Вот он, переход к финалу! Перед моими глазами.
Строки сценария уже летели по монитору вверх. Я стёр «Продолжение следует…» и начал печатать…

Манеж освещался огнями салюта, зависающими в вечернем небе. Кругом стояли дорогие машины и автобусы телевизионных компаний. Знаменитые итальянские, французские, японские дизайнеры приехали в город на Неве со своими коллекциями. В дефиле участвовали и начинающие модельеры.
С самого утра в большом зале Манежа проходили выставки ювелиров и фотографов, и посетить их мог любой желающий. Но к вечеру сменилась охрана, и народ стали пускать только по пригласительным билетам. Питерский бомонд плыл разноцветным потоком, и перед входом охранники проверяли сумки каждого входящего.
В зале дамы крутились у витрин с бриллиантами, а мужчины пили шампанское и глазели на чёрно-белые снимки обнажённых моделей, сравнивая своих фавориток с этими застывшими, отфотошопленными образами.

ИНТЕРЬЕР. ГРИМЁРНАЯ. ВЕЧЕР
В комнате стоит гробовая тишина. Визажисты матируют лица Семёна и Егора. Сан Санна в очередной раз набирает номер Давида. Сигнал идёт, но трубку никто не снимает. Хлопает входная дверь, Сан Санна пугается и чуть не роняет телефон.

САН САННА
Что ты пришёл? Иди обратно. Тебе надо быть там.

АДМИНИСТРАТОР
Я только что оттуда. Их нет.

САН САННА (нервно)
Иди! Может, они не могут найти, где мы!

АДМИНИСТРАТОР (удивлённо)
А телефоны на что?

САН САННА (кричит)
Я не поняла?! Это последний день твоей работы!

Администратор пулей вылетает в коридор и бежит вниз по лестнице, ведущей к подиуму.

За ширмой суета. Дефиле по подиуму ни на секунду не прекращается. К администратору подходит хореограф Сан Санны.

ХОРЕОГРАФ
Эд приехал?

АДМИНИСТРАТОР
Нет.

ХОРЕОГРАФ
И что она думает делать?

АДМИНИСТРАТОР
Не знаю…

ХОРЕОГРАФ (удивлённо)
Вообще-то, мы уже!

АДМИНИСТРАТОР
Как? Скоро финал?

Показывает на себе воображаемую женскую грудь.

ХОРЕОГРАФ
А ты как с луны свалился. Девчонки наши ходят по подиуму.

Кто-то из моделей зовёт его, и он уходит.

АДМИНИСТРАТОР
Кошмар.

Достаёт сигарету. Закуривает.

ОХРАННИК
Здесь не курят.

АДМИНИСТРАТОР
Извините.

Уходит.

ИНТЕРЬЕР. ГРИМЁРНАЯ
Костюм Эда одиноко висит на вешалке.

САН САННА (тихо)
Что случилось? Ты должен был «прилететь» часов пять назад. Ничего не понимаю.
Касается рукой костюма, красных крыльев.

Семён с Егором переглядываются.

САН САННА (продолжая разговаривать с костюмом)
И если тебя не будет… Это мой провал?

Звонит телефон.

САН САННА
Давид?! Я вся на нервах! Почему ты не снимаешь трубку? Вы прилетели?.. Где Эд?!

ГОЛОС ДАВИДА (нерешительно)
Санечка, прости меня. Мы были здесь, в Питере. И теперь, когда ситуация критическая… понимаешь, дорогая, в чём дело…

САН САННА (перебивая)
Что? Какая ситуация?! Где Эд?!!

Ей словно не хватает воздуха.

САН САННА (испуганно)
Что случилось?

ИНТЕРЬЕР. НОМЕР В ГОСТИНИЦЕ «АСТОРИЯ»
Давид бледен, руки у старика трясутся. В его гостиничном номере везде горит свет. Чемодан стоит в прихожей, на тумбочке у зеркала лежат документы и билет на самолёт.

ДАВИД (заикаясь)
Прости. Мы делали всё, что могли.

ГОЛОС САН САННЫ (оглушительно)
Делали?!

ДАВИД (тут же исправляясь)
И делаем. Но мальчик наш так и не приходит в себя. Он в коме.

ИНТЕРЬЕР. ГРИМЁРНАЯ
Сан Санна выпускает из ослабевшей руки телефон.
ЗАМЕДЛЕННАЯ СЪЁМКА: телефон падает на пол, и включается громкая связь.

ГОЛОС ДАВИДА (продолжая)
Прости. Никто не хотел этого. Мне не объяснить — сложно. Ты не поймёшь.
Такое бывает! И это не ошибка анестезиолога. Один раз из тысячи — бывает.
И он попал в эту цифру.

Сан Санна находилась в состоянии полной прострации. Глядя на себя в зеркало, она словно проживала заново ярчайшие моменты дружбы с Эдом. От самого первого знакомства в «Кабаре» до танца в ресторане и постельной сцены.

ГОЛОС ДАВИДА (продолжая)
Я боялся сказать тебе. Не знал как… Я и сейчас боюсь. А моя репутация?
Всё летит к чёрту! Ты слышишь? Алло! Скажи, что мне делать?.. Алло!

САН САННА (возвращаясь в реальность)
Исчезнуть.

Достаёт из сумочки пачку фотографий, быстро находит нужный ей снимок.

САН САННА (ни на кого не глядя)
Готовы?

Семён, Егор и двое стилистов смотрят на неё широко раскрытыми глазами.

СЕМЁН (кивая)
Да, готовы.

САН САННА (моделям)
Тогда подождите меня в коридоре. Только без обид.
(стилистам) А вы останьтесь.

Показывает стилистам фотографию.

САН САННА (продолжая)
Делаем меня вот такой. Только побыстрее.

Сколько раз я представлял себе эту сцену и технические варианты её осуществления и постоянно приходил к одному и тому же решению — разделить экран пополам. Разорвать его ломаной изолинией — и пусть она движется между главными героями.
Они оба готовились к выходу, и весь процесс их перевоплощения, как мне казалось, надо было смотреть одновременно: Эд — на операционном столе, Сан Санна — в гримёрной комнате. Он — в реанимационной палате, она — на подиуме.

ИНТЕРЬЕР. КОРИДОР
Семён и Егор разминаются как перед боем. Их посеребренные шпаги лежат на полу. Дверь гримёрной комнаты открывается, в коридор выходит Сан Санна. Парни застывают от удивления.
Сан Санна идёт вперёд. Ребята хватают шпаги и устремляются за ней. Навстречу им по коридору бежит администратор.

АДМИНИСТРАТОР (кричит, размахивая руками)
Через пять минут наш выход!

Останавливается как вкопанный. Смотрит на Сан Санну. Та проходит мимо, спускается по лестнице.

Она шла по подиуму в сопровождении парней и совсем не слышала музыки. Публика аплодировала и раздевала её глазами. Перламутровая кожа, яркие губы, усыпанная стразами маска, парик, настоящая женская грудь и мужское достоинство под чёрным лаком бандажа говорили о том, что на подиуме Эд.
Шаги отдавались в её голове глухими ударами, похожими на работу сердца, а сам подиум казался бесконечным и опасным. Вспышки фотоаппаратов и прожектора слепили глаза.
В какой-то момент Сан Санне показалось, что кто-то идёт за ней следом, и на середине пути она оглянулась. Никого. Только облако от дымовой машины заполняло пространство.
Остановившись на краю подиума, она улыбнулась. В глазах зрителей читался экстаз. Она победила.
Стоя на искусственных облаках славы, не помня о красных крыльях, которые должна была раскрыть, не видя, как мальчишки всё это время импровизировали и как ушли, оставив её одну, она думала о том, кто только что шёл за ней следом.

ЗАТЕМНЕНИЕ

Слышны стоны молодой матери, крик родившегося на свет ребёнка и реплика врача:
— Поздравляем, Яна, у вас мальчик. Как Вы его назовёте?

КОНЕЦ ФИЛЬМА

back